Всероссийский фестиваль русской речи "Русское слово"
Фестивль русской речи Русское слово 2010
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?

Духнов Вячеслав Анатольевич (г.Екатеринбург)

О русской культуре замолвите слово…

Многое можно сказать о русской культуре, поскольку многое в ней, как и в самой природе России, слилось: обманчивая нежность снегопадов, звонкое озорство весенних ручьев, угрюмость взглядов исподлобья насупленных уральских скал, краса неярких северных цветов, бронзовая торжественность упоённых солнцем сосновых боров. Не перечислить всего, не измерить аршином, не прикрепить ярлыков и ценников.

Затейлив узор на бескрайнем лоскутном разноцветье русской культуры. Она молодая, чуть старше тысячелетия – сущий ребенок по сравнению с культурами Востока – с жадным детским  любопытством познающая мир. И одновременно она зрелая, взрослая не по годам, являющая миру высочайшие культурные вершины. Она восприимчива, легко усваивает «и острый галльский смысл, и сумрачный германский гений», прививает к неохватному стволу любые понравившиеся ветви. При этом культура наша остается самобытной, самостоятельной, все приобретенное приглаживается, наполняется русским духом, согревается сердцем; так у доброй матери приемыши спустя малое время становятся близкими, родными.

Столько красок, цветов, оттенков: трагичность и жизнерадостность, величие и простота,  удаль и терпеливость, язычество и христианство. И еще много, много слов, зачастую противоречивых, можно найти для постижения русской культуры. Но если попытаться подобрать одно-единственное слово, слово-ключ к ее загадке, то, думается мне, это слово – ВОЙНА.

Война – наша жизнь, наша судьба, наша ноша.

Война… Нас обжигает это слово, от него перехватывает дыхание,  колокольным набатом бьется сердце, ибо не понаслышке знаем мы, какова война – ужас и боль, кровь и слезы, изломанные души и тела. И мы не хотим войны; безыскусно и пронзительно точно сказал об этом Евтушенко в известном своем стихотворении, ставшем песней.

Но пропитана войною вся наша культура. Как много на Руси храмов – на крови!  И кажется, что даже ангел на вершине Александрийского столпа, вознесшегося на главной площади культурной столицы России, исполняет крестом воинский артикул, оружейный прием «на караул».

Так уж сложилось. Истоки русской культуры – на Восточно-Европейской равнине, открытой всем ветрам и врагам. Не было спасительных гор, непроходимых для вражеских армий пустынь, единственной защитой являлось мужество живущих здесь людей,  постоянная готовность к бою. Сколько раз приходилось русскому человеку оставлять плуг и брать в руку меч! Да что там меч – при внезапных набегах доводилось нам биться и плотницким топором, и дубиной, и кулаком. Век за веком в кольчугах и белых рубахах, в черных бушлатах и серых шинелях вставали русские люди на защиту родной земли.

Разные войны изведал русский народ. Шли бесконечные войны с внешним врагом – хазарами, печенегами, норманнами, половцами, монголами, поляками, немцами, французами, турками… И были войны междоусобные, княжеские распри. Была опричнина – страшнейшая война царя против своего народа; была Смута, крестьянские и казацкие восстания – гражданские войны, беспощадные русские бунты…

А еще была и война с природой! Изменчива и сурова она, природа Руси: одаривала то обилием, то нежданной ранней сединой летнего снега…  Неимоверные силы нужно было затратить, чтобы отвоевать пашню у леса, удобрить, задобрить скудный суглинок, успеть вырастить и убрать урожай за такое короткое лето. Каждый год наступало время неистового напряжения – страда… А потом бездонные зимние ночи, хмельная круговерть метелей, время тягостных дум в занесенных снегами избах и – время творчества.

В извечном борении с родной природой, русский человек одновременно боготворил ее, сливался с нею, как сливаются в объятиях по-настоящему любящие – так, чтоб врасти в друг друга, соприкоснуться всем существом, каждой клеточкой тел...

Природа для нас – и мастерская, и храм. Каким задыхающимся, самозабвенным любованием неброской и величавой красотой русской природы проникнуты слова народных песен, строки Пушкина, Тургенева, Есенина, пейзажи Шишкина, Левитана, Саврасова!

Не потому ли так милы нам простые, спокойные пейзажи, что тишина ощущается тем острей, когда она – в кратких передышках  между сражениями, между тяжкими трудами?

Случайно ли сходство древнерусских слов «ратник» («воин») и «ратай» («пахарь»)?  Многократны в русской литературе сравнения войны и труда:  как пахарь, битва отдыхает; костьми русскими засеяно Дикое поле; полита кровью земля… Война для нас – ратный труд, военное ремесло, тяжелая и привычная работа. Наш герой – Тушин, совсем негероический, обычный  человек.

Противоестественный отбор! В первую очередь погибали на Руси лучшие – самые смелые, сильные, гордые: те, кто первым подымался в атаку, с великим трудом преодолевая земное притяжение; те, кто взваливал на себя самое трудное дело и умирал, надсадившись; те, кто не склонял головы, не гнул спину перед неправедной тяжкой силой.

Но трусы и подлецы тоже не заживались на русской земле, не принимала она их, отторгала. И оставались средние, обычные, рядовые… На них и держится русская земля. Это они с несуетным мужеством, не рассчитывая на награды и почести, спокойно и деловито останавливали врага, отбрасывали прочь, а поверженного щадили, делились последней горбушкой с плененным.

Это они – хранители и творцы русской культуры: от задорных частушек до скорбных солдатских песен, от лубочных картинок до иконописных ликов, от мата до молитв.

Они – не серые, даже тогда, когда надевают серые солдатские шинели. Они – разные, дополняют, спасают, выручают друг друга. Высшая доблесть для русских – жизнь положить за други своя.

Мы сильны, когда мы едины, этой мыслью пронизана русская публицистика. Нас разобщают огромные российские пространства, но только встав плечом к плечу, так, как встаем мы в годину военного лихолетья, мы можем выстоять и победить.

Вспоминаю, как несколько лет назад, на разомлевшем от солнца египетском пляже, встал мужчина, сказал без надрыва:

         – Сегодня двадцать второе июня. Кто русские, помянем наших дедов, споем.

И потянулись к нему люди, люди русские. И знакомая мне молодая семейная пара украинцев, и компания девчушек с азиатским разрезом глаз.

И зазвучало:

– Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой…

И притихли все остальные вокруг. И не было улыбок, насмешливого удивления. Пожалуй, я видел в не-русских, иных глазах опасливое уважение…

Тесная группа людей, мужчин и женщин, в купальниках и плавках, стояли посреди распластанных загорающих тел, пели суровую, великую песню. И не было это ни смешным, ни нелепым, ни пафосным. А было чувство единения, гордости, страсти. И пробирала дрожь в жаркий египетский день.

Мне нестерпимы многие «русские» качества, которыми некоторые из моих соплеменников гордятся – пьянство, леность, долготерпение. Но в те минуты я гордился тем, что я русский, я чувствовал себя частичкой великого народа.

В самой душе этого народа нет покоя, нет умиротворенности. В мятущейся, мятежной русской душе – вечный бой, вечный спор о добре и зле, стремление к горним высям и желание прижаться к земле.

Мы то исторгаем проклятия глотками, лужеными оловом злобы, то шепчем тихие стихи.

Мы вечно сомневаемся в себе, в своих поступках, правильности жизни, но это – не признак слабости.  Причины наших сомнений, смятений – преисполненность нравственной ответственностью, неутоляемая  жажда справедливости,  неустанный поиск истины.

Русская культура – беспокойная совесть человечества.

Не потому ли так опасаются России прагматичные, успокоившиеся европейцы, уже давно не сомневающиеся в верности своего пути – к рыночной жизни, в которой всё можно продать и купить, к индивидуализму, к материальному богатству,  к  сугубо технической эволюции?

Пытаются успокоить и нас – смирить, подкупить, усыпить. Но нужна ли человечеству спящая совесть? Нет! Человечеству, превращающемуся из людей в потребителей, неотвратимо сползающему в выгребную яму, нужна яркая цель, спасительная идея.

Не думаю, что способны зародить живую  идею сытые, пресыщенные люди Запада, заплывшие телесным и душевным жирком. Вряд ли способна к новому окостеневшая в традициях мысль Востока, кичащаяся своей древностью. Именно у беспокойных русских сердец есть шанс простучать морзянкой благую весть.

Мы сможем не застыть на распутье, где налево – распятье, направо – возможность спятить, а прямо – дорога кривая, ведущая вспять.  Мы в силах пройти бездорожьем, проторив тропу для идущих следом.

И я верю, мы дойдем до молочной туманной реки, не завязнув в кисельной грязи берегов.

От молочной реки мы двинемся дальше – по млечным дорогам, по звездным мостам.


В этом разделе: