Всероссийский фестиваль русской речи "Русское слово"
Фестивль русской речи Русское слово 2010
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?

Емелюшина Валентина Николаевна (Владимирская область)

 «О русской культуре замолвите слово…»

   Замолвите слово…  Как это понимать? Заступитесь? За … слабого? Защитите? От кого? Замолвить перед кем? И … зачем? Разве есть прецедент?

Тысячи подобных вопросов иголочками вонзались в мозг, в душу, в сердце и в печенки! Не давали сосредоточиться, собраться с мыслями, чтобы произнести Слово в защиту русской культуры. Думалось, пройдет какое-то время и все, как обычно, выстроится в логическую цепочку тезисов и аргументов. Очень правильных, до тошноты ожидаемых, привычно страстных… Не получается!  Что ж, пусть будет не Слово, а крик (?), вопль (?), стон (?)… Кто как увидит, ведь все мы разные…

   Прежде всего,  хочется пояснить, что я имею в виду под словами культура, русская культура. Не исторически определённый уровень развития общества и человека, выраженный в типах и формах организации жизни… Закроем словари!  Для меня русская культура - нечто живое, тысячами нитей связанное с русским народом. Это то, что есть в каждом из нас, независимо от образования и социального статуса. То, что лежит в основе русского национального характера, искони присуще всем нам,  русским, и является загадкой для других народов. Да что говорить, подчас и для нас самих, пытающихся понять, осмыслить, логически, по законам здравого смысла объяснить самому себе, почему в той или иной ситуации, следуя какому-то изнутри идущему порыву, поступили именно так, а не иначе, часто даже вопреки себе, разумному.

   Истоки этого, думается, мастерски подмечены и сформулированы А.Н.Толстым. Помните: «Ничего, мы сдюжим!»?  В тяжелейших, заведомо непереносимых условиях  - «сдюжим». Сдюжим – и ни капли сомнения ни у кого!

   Вспоминается многое… Вооруженные вилами и дубинами отряды,   предводительствуемые  василисами, гнавшие прославленных французов, захвативших пол-Европы, с земли русской…  Графинюшки и княгинюшки, сжигавшие за собой все мосты и отправлявшиеся вслед за мужьями-декабристами на рудники… Умирающая на соломе в тифозном бараке первая красавица Юлия Вревская… Вспоминается и классическое: «Одна из всех – за всех – противу всех!» Под этой формулой мужества и духовной стойкости могут подписаться тысячи, и их не посмеешь обвинить в плагиате.

   Не надо упреков в феминизме, ладно? Помню и мужество Кутузова в Филях; и «сто братьев Бестужевых», вышедших на Сенатскую площадь, заведомо зная, что их ожидает; и всех служителей муз, что будоражили умы вечными вопросами  кто виноват? и что делать? Помню и тех, кто находил в себе силы в страшные минуты братоубийства быть между… Помните у Волошина:

А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других?

   Но не буду больше говорить о великих. Бурь на Руси было, есть и -  увы! -  будет великое множество.  А в грозу, как известно, погибают прежде всего большие деревья… В связи с этим  вспоминается и расстрелянный по сфабрикованному доносу Гумилев, и «захлопанный» Сахаров, и непонятый Солженицын… Несть числа… Но Русь была, есть и будет! Потому, что рядом с большими деревьями всегда растут деревца поменьше, кустарник… Их и вырубают, и выкорчевывают, и выжигают,  но они обладают удивительной жизненной силой: возьми тоненькую, гибкую отломленную бурей-ураганом веточку, воткни в самую скудную  почву и … даст корни, зазеленеет со временем. Сдюжит…

   Где-то Зоя Космодемьянская называла себя Таней и молчала в ответ на невыносимые фашистские издевательства, Александр Матросов своей грудью закрывал амбразуру дзота, в ледяную статую несгибаемой силы духа превращался обливаемый на морозе водой генерал Карбышев, а мой дед Коноплев Ефим Андреевич умирал от ран в смоленском госпитале…

    Дома осталась жена и дочани (так и только так он называл каждую из них, а было их восемь). Мог бы не пойти на фронт: и возраст уже не тот, и дети мал-мала (младшенькая родилась 25 июня 1941 года), и фронт далеко-далеко (область-то Владимирская)… Мог? Нет, конечно же, только гипотетически! На самом  же деле ушел на фронт добровольцем, так и не увидев своей младшей дочани…

   Голодное время, голодный край, восемь пар голодных глаз  «кровинушек», сама с тяжелейшими осложнениями после родов… Бабушка. Кто поможет? Родители? Она сирота. Братья и сестры? Так она старшая! Да и на фронте братья-то: один разведчик, другой командует батареей, третий уже в госпитале… Подруги?  Каждая в таком же положении...

   И что же? А ничего, сдюжили девоньки! И детей сохранили, и душу сберегли чистой  и  незапятнанной… Светлая  Им Память!

   Я их всех помню, как живых, а вот понимать-то только сейчас начинаю почему: ведь каждая из них – праведница, такая, без которых не стояла б земля русская.

    Вот бабушка идет с базара, веселая, довольная: расторговалась! Но я-то знаю неписаный закон ее и ее подружек: торгуют одним и тем же (овощами, выращенными на огороде), а, кто что не распродаст, друг у друга покупают. Свой лук продала -  а два пучка у подруги купила: не идти же той домой нерасторговавшейся!

    Вот праздник Победы, мы все на печи, а вдовушки (так уж случилось, что все до одной!) выпили по глоточку перцовочки и поют-поют… Сколько песен знали наши простые, ни одного класса не закончившие бабушки! И попоют, и поплачут, и опять попоют… А мы не смели им мешать, только смотрели широко раскрытыми глазами  да слушали…

   Сколько в них было душевной доброты, тепла хватало на всех, несмотря на тяжелейший быт…  Дети у них были  не Катьки, Маньки, Верки, а сплошь Катеньки, Вероньки, Васеньки… Не подруга, не соседка, а «мила Танюшка». И прозвища были, а как же, но какие! Одну, помню, по имени и не звали, а только  Красно Солнышко, и все потому, что иначе  та ни к кому – знакомому, незнакомому – и не обращалась.

    Пятнадцать раз, не менее, зауживала я на руках черные сатиновые шаровары, чтобы были похожи на тренировочные брюки, тогда только появившиеся. Столько же моя мама молча их распарывала! И сколько бы длилось это противостояние, я не знаю, но мудрейшая бабушка произнесла лишь одну фразу: «А что, Веронька, может и  вправду нам Валеньке купить жимсы-то?» Вот эти «жимсы-то» не только разрядили противостояние «яблоньки» и «яблочка», но  и уберегли меня в жизни от многого.   

   Всегда удивлялась меткости бабушкиного языка. Она и ругаться-то не умела, скажет словечко, как припечатает: «А Васенька-то у нас скоро крицело купит!» Так она метко назвала появившиеся только-только транзисторы.  Некоторые молодые люди, возжелавшие жить красиво не благодаря, а вопреки всем (а может,  просто по молодости да глупости) с помощью этого чуда техники  доставляли неудобства окружающим громкой музыкой.  Надо ли говорить, что внук купить крицело так и не отважился?

   Кто вложил в них это все: мудрость философа, дар педагога, неиссякаемое жизнелюбие, веру в людей и в то, что слово может все? Кто воспитал в них эту истинную, внутреннюю, как мы говорим, культуру?  Кто дал им силы сдюжить в тысячах жизненных тупиков?

   Это -  наша «военная тайна». Ее не могут  выпытать у нас другие, ее не можем понять до конца и мы сами.  Да нам это и не нужно! Это наше все, то, что мы впитываем с молоком матери и передаем следующим поколениям,  - наша русская культура.  Нет необходимости «замолвить» о ней слово:   Она замолвила слово за меня (да и за каждого из нас!), дав великое счастье родиться в ее недрах, - перед Богом, перед людьми, перед Совестью…

Не подвести бы!


В этом разделе: